|
| |
|
Италия
Название: Хеталия: Жить здорово, блеа!
Автор: Кайзер Генрих I
Персонажи: лень описывать, но Германия, Пруссия.
Жанры: Стеб, Юмор, пародия
Подробнее- Гилберт! Включи телевизор! Может хоть что-то интересное идет! – прокричал с кухни громогласный голос Людвига, который мастерил себе завтрак – девятиэтажный бутерброд с картошкой и сосисками. О.о
Прусса долго не пришлось уговаривать, и уже через пару минут раздался звук «ожившего» телевизора. Музыкальный канал.
Вспомнив о таких пристрастиях Родериха, альбинос живо его переключил, даже и если вышеупомянутого австрийца не было рядом. Кому он переключил назло в пустой комнате – так и осталось загадкой.
Но дальше еще лучше – новости, которые уже всем проели мозги, всякие кулинарные шоу и прочее. Порно, к сожалению Гилберта, будет только вечером. И вдруг, в прекрасном «ящике» показалась прекрасная физиономия девушки. Гилберт, увлеченный ею, перестал яро нажимать на бедную кнопку пульта.
Ладно, лицо девушки его не так интересовало, как интересовала всегда прелестный участок тела всех девушек – ниже шеи. Девушка для пущего… кхм, эффекта, надела какую-то облегающую кофту с глубоким декольте.
«И как ей только совести хватило?» - мысленно задавал себе вопрос Гилберт, похабно улыбаясь и бесстыже пялясь на девушку. Точнее на ее грудь.
Вошедший в комнату, с бутербродом на тарелке, Людвиг и все это время смотревший себе под ноги, чтоб не споткнуться, решил перевести взгляд на телевизор.
- Ёп ты ж мать твою, - прошептал он, присоединяясь к наблюдению. Так и остановился – посреди просторной комнаты.
Пруссия, услышав такие родные ему слова, сразу же повернулся, а затем вновь припал к этому чуду техники, протараторив:
- Людвиг-Людвиг-Людвиг…
- Что? – нашел в себе силы все же ответить немец.
- Эм… Я программу тут нашел…
- Нехилую, - продолжил тот.
- Да. Садись и смотри, - чуть ли не с благоговейным трепетом выпалил альбинос.
Людвиг сел в кресло напротив телевизора, но откусить бутер так и не смог. Ясное дело, не из-за его больших размеров.
- Германия… нам бы ее…
Но тут не успел он и договорить, как девушка куда-то ушла, а камера показала огромный зал-студию.
- Э-э-эй! Ты куда-а-а-а?! – чуть ли не плача, вопрошал Гилберт, разочаровавшись уже во всем на свете.
Крауц же, хоть и жалел, все же сидел молча.
И тут телевизор заговорил на чистом русском языке. Но поскольку, все страны понимали все языки мира или что-то типа того, оба брата сразу же врубились в речь.
- Вот Анна помогла нам рассказать, как бактерии попадают в наш организм. Благодарим Вас, Анна. Можете пройти в зал.
Говорила это женщина, правда давно не молодая, но прекрасно выглядевшая: в очках, зеленом платьице, в таком, как во {censored} с белым фартушком и светлой шевелюрой.
Братьев передернуло.
- Эм… смотрим дальше? – неуверенно вопросил Гил.
Немец всего лишь махнул рукой, ибо от такого разочарования говорить уже не мог.
И вот камера показала лицо какого-то лысого, смуглого, слегка сутулого человека. И тоже в очках. Лицо полностью «врезалось» в камеру, да так, что Гилберт от ужаса отмахнулся, отпрянул от телика, зашатался и упал со стула на пол.
- Это… это еще что за гоблин?! – хватаясь за сердце пролепетал он. Тут камера отъехала, показывая человека во весь рост.
- Нее… Это Гулливер…, - в таком же немом ауте парировал Крауц.
- Он что, солярий посещает? Или он может, мулат? – мелодичный голос с французским акцентом все же не заставил братьев обернуться. Тогда Бонфуа, немного постояв, подошел к немцу, обнимая его сзади:
- О, мон амур, тебе бы тоже не помешало сходить в солярий, - проворковал Франция возле самого уха того, но вместо предполагаемого воздушного поцелуя, ему навстречу полетел совершенно непредполагаемый воздушный тапок. Франциск, ойкая и айкая, поспешил отлепиться от Дойцу, и что-то бурча себе под нос про какое-то возмездие, поспешно скрылся.
- У кого-то есть брат врач, у кого-то еще Sch ler(нем.:школьник), ну а у меня – эх, за что? – ну а меня полный Schwule(нем.:гомосек)! – с явным наслаждением пропел альбинос, за что и получил оглушающий удар вторым тапком. Правда, уже в нос.
Пока прусс отходил от шока, этот «Гулливеро-гоблин» стал толкать какую-то речь о палочках, хромосомах и коках.
Немец же спокойно все слушал. Естественно, пропуская мимо ушей. Объект интереса скрылся где-то в зале, и сейчас главным и единым объектом интереса был бутерброд.
Следующая мордашка была, как подумал Крауц, похожей на Гитлера. От такой идеи немца передернуло, скривило, и он с трудом проглотил кусок завтрака.
«О, Боже! Он… восстал из мертвых и сейчас будет мне мстить! О нет-нет-нет-нет-нт-нет-нееееееееет!» Но присмотревшись получше, Германия увидел: ну, усы надо немного подровнять и перекрасить в черный, прическу Эйнштейна сменить на черные, прилизанные и на бок зачесанные волосы. И рост… слегка «поднять» на 2-4 см… И будет, как огурэц-Гитлерэц. Короче, это явно не Гитлер. И сходства нет ни единого… Разве что взгляд… О да, такой же коварный, хитрый, но очкастый. Подумав, что уже съезжает с катушек, Людвиг еще раз убедил себя, что это не восставший из мертвых его «обожаемый» фюрер и, успокоившись, преспокойно продолжил трапезу.
И этот же самый «Гитлер» на удивление мягким голосом заговорил, переходя на другую сторону сцены:
- А теперь, вновь нужен доброволец…
- Можно я? Можно? – визжащий голос Венециано нарушал эту идиллию, и Людвиг, неохотно оторвавшись от снеди, вытолкал надоедливого Италию из комнаты, пригрозив, что если тот снова войдет, он перекроет завоз томатов и истребит всю пасту.
Венециано умолк, а немец вернулся обратно.
- Ну, кто там вышел? – спросил он брата, ведь половину фильма выгонял пастофила.
- Да какая-то жирная, хромающая тетка. На левом глазу фингал и тонна прочей .
{censored}овь передернуло и он впился взглядом в экран.
На самом же деле, женщина, которую так «любезно» описал прусс, совсем не походила под его слова. Ну, как не подходила?... Частично. Единственное из всего, что сказал Байльшмидт было правильным – так это то, что она была полноватой. И все.
Либо Гилберту так хотелось сделать ее хромой и его садистские замашки сказывались и на телевизионных программах, либо он поддал уже с утра. Но с чем-чем была у него проблема, так это точно со зрением. На левый глаз женщины падала тень от камеры, а «тонной прочей {censored}» оказалось неумение барышни наносить тональник и делать макияж.
«Да-а… Хорошенько же тебя, братец, Иванушка погнал, что у тебе и галлюки начались,» - думал немец.
Но когда эта женщина открыла рот и заговорила, Людвиг услышал клокотание, резкий, писклявый голос. И теперь, на пару с Гилбертом, он поверил ему и в синяк под глазом, и во всю эту «прочую {censored}». Да… конец света, на пару с мировым апокалипсисом и нашествий птиц, которые издают похожие звуки, обеспечен.
Доев бутер, Германия присел на пол рядом с братом, приобняв того за плечо и прижав к себе. На удивленные возгласы и взгляды прусса, тот всего лишь сказал обреченным, зато геройским тоном:
- Бро… Я с тобой. – и сделав суровое лицо, как в знаменитых комиксах, дальше продолжил пялиться в телевизор.
На самом деле, и голос у барышни был нормальным… Просто Людвиг, вероятно, тоже утром слегка накатил, как в старых добрых немецких традициях.
- А теперь, скажите, как Вы думаете, какой иммунитет лучше и крепче: врожденный или приобретенный? – спросил «Гитлер» свою «жертву».
- Естессно приобретенный! – громовитый голос Дойцу пролетел по всей комнате.
Гилберт, не смотря на свою привычную разговорчивость, вместе с братом ожидал ответа этого «апокалипсиса».
- Я думаю, - начала она, - врожденный.
Казалось, весь мир и все время остановилось перед братьями, в желании услышать ответ «Гитлеро-Энштейна».
- И Вы правы.
Немца переклинило, а потом – FFFFFFFUUUUUUUUUU!!!!!!!!!!!!!!
- К-как?! Это же не-ло-гич-но!!! – заорал Крауц.
Мужик продолжил, как бы отвечая на возмущения того:
- Врожденный иммунитет защищает нас с самого детства от разных болезней. Он укрепляется молоком матери и помогает нам в раннем возрасте противостоять инфекциям и бактериям. Он не дает нам заражаться болезнями птиц и животных, выделяя нас и создавая барьер, когда…
Людвиг сидел, раскрыв рот, а потом гневно продолжил, как будто был с опытом доктора биологических наук:
- Вы же, блин, спросили, какой крепче! Да это же… - звонкая пощечина остановила разгоряченного Дойцу.
- Ша, маньяк-убийца биологии.
Офигевшими глазами, Крауц уставился в программу, где «Гитлер» все еще трындел:
- Однако не менее важен и приобретенный иммунитет…
- Вот! Вот она фраза моей мечты! ВОТ А-НА! ВОООООТ!!! THIS IS ФРААЗАААА!!!– заорал на весь особняк Людвиг, как будто его любимая футбольная команда выиграла чемпионат мира.
- Подбери слюни, братишка! Он опять говорит про важность врожденного, - язвительно усмехнулся Гилберт, показывая пальцем на экран.
И вправду. Глаз у него задергался и Людвигу сразу же захотелось разбить этот гребанный ящик, а еще лучше – приехать к этому «Эйнштейну» домой и устроить ему кровавую расплату: выиграть в шахматном поединке, кто больше выпьет пива и кто лучше знает военное дело.
- Спасибо, Жанна. Можете обратно вернуться на свое место…, - говорил телевизор.
- В ад, - моментально закончил фразу прусс.
- Ну а сейчас, мы прикоснемся к…
- К груди прошлого добровольца Анны, чтобы проверить не силиконовая ли она вдруг? – похабным голосом и обнадеживающим взглядом смотрел Байльшмидт в телик. Но манна небесная не появилась.
Как бы отвечая, да еще с таким видом, смакуя каждое слово и смотря прямо на Гилберта, всем своим видом показывая, что его мечтам не суждено сбыться, усатый нянь… простите, врач, продолжил:
- … к вечной проблеме и важности самого главного нашего координатора. Этот маленький и крохотный друг, выполняет и координирует все наши движения…
Камера отдалилась и двинулась в другую сторону студии, где в центре…
- Это что, гранат? – скептически посмотрел прусс на огромный красный и весь в выпуклых кругах-мячах муляж.
- Это, дорогие зрители, спинной мозг, - с важным видом подытожил появившийся, как показалось обоим «дорогим зрителям», лысый, очкастый и загорелый человек, которого буквально 20 минут назад, Гилберт сумел обозвать «гоблином».
Обоих братьев настигла одинаковая участь – их лица превратились в самый, что ни на есть, покер-фейс.
Они сидели, как зомби, уставившись на.. спинной мозг, и даже не заметили, как в комнату пару раз вскакивал и выскакивал Италия, умоляя Дойцу впустить его (прим.ав.: ну да, уже зашел в комнату, умоляя впустить внутрь… типичная логика Италии Х)), и не дождавшись вообще никакой реакции, не то что ответа, быстро слинял, собирая и пряча все запасы пасты. Несколько раз вбегал Америка, крича: «Я – герой! А вы, проигравшие, несчастные, потерявшие смысл жизни, сейчас сидите перед телевизором, который между прочим я изобрел, и бухаете!» Хотя вышеупомянутого бухла не было в комнате. А если и было, то у же в животе, то ли хорошо спрятано. Украина опять просила деньги…
Отойдя от такого ужасного стресса и шока и прослушав большинство информации, братья все еще стеклянными глазами смотрели в экран. Они думали, что уже ничем их не удивить, но ошибались… Сильно ошибались.
Рассказав все про, кхм… спинной мозг и его предназначение в жизни, смысл жизни и тяжелую тернистую дорогу сквозь все житейские трудности, из которых он, спинной мозг, в обычном счету, вышел по любому бы победителем и героем, не сравнимым даже с Америкой, который… Простите, автор увлекся жизненной судьбой и путем мозга… Так о чем я? А, точно. Рассказав всю эту ахинею, «мулат», которого так мило и любя назвал Бонфуа, вернулся к рассказам о клетке и вирусах.
- Мне нужен доброволец…
- Можно я? Можно йййаааааа??? – визжал Италия, который вновь прискакал.
- {censored}! – огрызнулся на этот раз Байльшмидт и тяжелая диванная подушка, пронесшись над всей комнатой, сбила с ног Венециано, вновь выперев его из комнаты, который еще так любезно, случайно, при падении, ногой закрыл за собой дверь. «Как по щучьему велению», - подумали оба брата.
Увиденное в телике, вновь шокировало братьев.
- Это… мягкая игрушка-сороконожка? – уже не веря ни во что, спросил Людвиг. Ответ не заставил себя долго ждать, и вскоре, знакомый и нам, и им покер-фейс, вновь залез на лица прусса и немца.
- Это – вирус, уважаемые зрители, - изрек «мулат».
Братья после «граната» ожидали всего: что это гусеница-сороконожка, даже антитело и легкие в разрезе, но такого простого и ужасающего объяснения не ожидали (прим.ав.: В принципе, как и я, автор, наткнувшийся на этот момент. Сначала у меня был покер-фейс, а потом дикий ржач.). Мягкая игрушка, бело-молочного цвета с красными и голубыми «ножками», торчащими из всех сторон, мало походила на вирус. Да вообще не походила! Но суровых русских врачей-экспертов, ведущих программу, это не остановило. Заиграла стремная настораживающее-опасная музыка, прямо как в голливудском фильме, когда возле пляжа плавает акула. Под это музыкальное сопровождение, «Гулливер» начал вещать о вреде вирусов.
Похоже, и девушка, правда к которой вновь воспряли интересом братья, тоже фейспалмила. Все зрители в зале фейспалмили. Улыбались, наверное, коварно, всего лишь женщина с роскошной шевелюрой, ведущая, и, по ходу босс сей программы, и ее мафия: «мулат-Гулливер», «Гитлеро-Эйнштейн» и… там еще кто-то был! Этот «кто-то» был единственным, кому пока не придумали прозвище! Правда, шевелюристой тетеньке, прусс «названия» пока не дал – пользовался правилом «Женщин не бьют». Гилберт, еще в шоке, затруднялся это сделать. Не по тому, что он тупил или из-за стресса. А потому, что этот «кто-то» оказался единственным, обладающим самой нормальной внешностью: у него не было усов и шевелюры известного физика, он не походил на стремного африкано-афганского жителя… Он просто был с явной большой челюстью, короткостриженным и в очках… А так, ничего особенного в глаза не бросалось. И как же это они, Гил и Любвиг, не заметили его, хотя он всю программу держался на виду, в камере, рядом с другими. Но не говорил. Может раньше что-то рассказывал, ведь прусс попал только на середину программы. Придраться не к чему.
Реклама. Тогда, не найдя более вразумительных слов, Гилберт подал голос:
- Это же Кляк-Шмяк!
- Кто? – в полном недоумении покосился на брата Людвиг, - Я понимаю, у тебя много воображаемых друзей и проблемы с мозгом… спинным, - вырвалось у Крауца, - но давать ТАКОЕ прозвище абсолютно нормальному человеку… это не гуманно… Это – бесчеловечно, Гилберт.
- Закончил? – лицо, а-ля серьезная Япония.
- Да.
- Так вот… Кляк-Шмяк – это такой солдат в моей армии. У него такая же челюсть, а еще он постоянно спотыкается, падает, и когда пишет, неосознанно оставляет кляксы от ручки. Вот и прозвали его – Кляк-Шмяк.
Германии показалось очень странным, что его брат так много знает об этом солдате. «Неужто они любовники?» - это первое, что пришло в вечно извращенный мозг…спинной… Людвига. Но еще раз сопоставив описание, он отказался от своей идеи. Ибо пусть даже Пруссия окажись и нетрадиционной ориентации, а то и бисексуалом, он бы точно не замутил с таким человеком, как… Кляк-Шмяк. Хоть с тем, хоть с этим, кто в телевизоре.
Реклама закончилась, и теперь женщина в зеленом, прощебетала:
- Итак, мы поговорили о здоровье, - показалась картинка нарисованной клетки и муляж спинного мозга, - о доме, - и вновь фейспалм братьев, - их любимая «сороконожка-вирус», - а теперь поговорим о еде…
- Я так понимаю, у нас вот эта {censored} живет в доме, - тыкал пальцем Гил в «сороконожку». – Типа домашнего животного, да?
- Да вроде да… - подытожил Людвиг.
- …
-{censored}як вышел на сцену:
- Сегодня, мы расскажем Вам, как правильно купить, хранить и готовить…
- Сосиски! – голос Крауца.
- … Пиво? – голос Гилберта.
- Пастаааааа!!! – мечтательный голос Италии, а затем крик немца «Кто впустил этого идиота?!».
- Улитки, вино, мон шерри? – и вновь мелодичный голос Франции стал болезненным ойком, когда он вновь попытался обнять Крауца.
- Гамбургеры? – голос Америки.
- Борщ? – Украина.
- Рис?! – Китай.
- Пельмешки? – Россия.
- ЙЙЙЙЙАААААААЗЗЗЗЬЬЬЬ???!!! – откуда-то появился и знаменитый милиционер Виктор, которого сразу выперли за дверь.
- Рыба? – преспокойно спросил Япония, перефразировав слово милиционера, и из телевизора, как будто услышав япошку, раздались аплодисменты.
На самом деле, они адресовались еще одному добровольцу.
Братья обернулись, удивившись, сколько народу прискакало, сразу услышав о еде, и выперли и их. Выперли даже Японию, который за это грозился изобрести самые страшные атомные бомбы и сбросить их в дни рождения Крауца и его брата.
- Итак, Вы не ошиблись, - братья моментально покосились на дверь, за которую выгнали Японию, - наш герой сегодня…
- ЙЙААААА!!! – показалась в окне мордашка Америки.
- … морской язык! – торжественно объявил Кляк-Шмяк (прим.ав.: вот так и хочется написать созвучное шпили-вилли! Х)).
Америка сник и исчез из вида.
- Топиться пошел, - шепнул брату Людвиг.
- Не… нажираться поп-корном и гамбургерами с горя, запивая все это колой, - ответом стал шепот Гилберта.
- Not bad, - согласился немец.
- Как же выбрать именно морской язык, а не подделку? – задавал вопрос уже «мулат» некой блондинистой, длинноволосой и молодой Светлане.
Та посмотрела на лежащую перед ней рыбу.
- Ну… она без костей…
- А я-то думал, - стукнул себя по лбу прусс.
Блондинка продолжила, точно описывая положение рыбы на тарелке:
- Лежит на правом боку…
- А на левом чего нет? Радикулит? – огрызнулся альбинос.
- Хорошо, - вмешался уже «Гитлеро-Эйнштейн», - как Вы видите, дорогие зрители, - камера приблизила рыбу, - чешуя у нее темно-коричнево-серая. С точки зрения расположения глаз – они внутри, возле носа и их не рассмотреть…
От этой фразы, Людвиг, вновь с покер-фейсом, упал на пол, слушая Гилберта.
- А чё не снаружи возле лба? Кто захочет – рассмотрит! Даже взглянет в пасть мертвому языку!!! – то ли это вновь характер Гилберта, то ли этот врач его бесил. Особенно эта СвЯтлана.
- … вот тут мы видим розовые жабры, - подхватил Кляк-Шмяк.
- А почему не голубые? – при этом бросив едкий, издевающийся взгляд с такой же ухмылкой на Крауца, моментально получил ногой по голове от все еще лежавшего в {censored} полу немца.
Нога брата указала путь просвещения белой голове… Простите… удар ноги повернул голову Байльшидта к экрану.
- А снять шкурку можно просто… - вещал «Гитлер».
Немец оживился, резко поднялся с пола и впился взглядом в телевизор. «Я знал, что не разочаровался в тебе, о, майн фюрер! Пусть ты и такую {censored} оставил после себя… Наконец-то твой садистский потенциал и дух раскроются в этом прекрасном… Эйнштейне», - думал Дойцу, услышав долгожданный ответ и конец фразы вышеупомянутого врача: «… легко содрать.» И тонкая пленка шкурки рыбы, легко снялась, когда этот «садист» потянул за нее.
Такими же увлеченно-опупелыми глазищами смотрел и Гилберт. Ему нравилась эта передача. Определенно нравилась.
Пока оба брата молча втыкали в экран, женщина в зеленом и «Гулливеро-мулат» уже готовили блюдо.
- А как Вы будете хранить рыбу, Светлана, - явно пытаясь поиздеваться над бедной Светланой, ходил туда-сюда Кляк-Шмяк.
- Я думаю… в морозильнике.
Видно было, что Кляк-Шмяк с трудом сдержался, поэтому за него вновь ответил Гилберт:
- А я-то думал в аквариуме! Чтоб с рыбками барахтался. Ну, или, как вариант – в Сахаре. Чем не , {censored}? – при этом Байльшмидт как всегда сделал лицо из комиксов.
- А как Вы ее будете есть? – решил добить девушку вопросом врач.
Видимо, СвЯтлана не очень-то и поняла его, поэтому ее ответ поразил всех:
- В духовке.
Немая сцена. А потом:
- Ааа… ну, приготовлю в духовке…
- Ага, - кивнул Кляк-Шмяк, стараясь подальше отойти от сей барышни. Боялся заразиться – синдромом блондинки. Он же врач. Ему лечить еще надо, спасать жизни, у него семья. Поэтому эта девушка представляет огромную угрозу, не только для него, но и для всего общества и мира.
Пока братья ржали над реакцией врача, Гулливеро-мулат и женщина в черном… тьфу ты… зеленом, уже успели приготовить рыбу. Осталось теперь всем ее попробовать. И добрый Кляк-Шмяк, подумав: «Я спасу мир!», поднес тарелку с рыбкой первой жертве – Светлане.
- Ой, как все красиво выглядит! Ой, какой ароматный запах! С какой же стороны подступиться? – рассматривала восхищенная Светлана.
Было слышно, как тихо, но Кляк-Шмяк сказал «На правый фронт, ребята!».
- Хочешь спереди, хочешь сзади. Мне разницы нет, - ржал Гилберт уже катаясь от смеха по полу.
Не выдержал уже и Крауц:
- Иди лесом, развернись ровно на 32 градуса, дойди до правого левого квадрата, повернись по часовой стрелке и увидишь рыбу своей мечты! – на пару с Гилбертом заржал брат.
- К-как это, - сквозь поток смеха еле говорил тот, - до правого левого квадрата?
- Оксюморон! – умно изрек тот.
- Чё?
- Забудь.
Девушка наконец попробовала блюдо, но ожидания и Кляк-Шмяка, и прочих других зрителей не оправдались. И разочарованный врач, сказав «Okay», ушел с поля боя. Ему не удалось освободить мир от надвигающейся блондинистой катастрофы.
- Предупреждаем и говорим еще раз: наши белые сковородки с керамическим покрытием идеально подходят для готовки! Поэтому, будьте уверены, что купив наши сковородки, с Вами, дорогие и уважаемые зрители, все будет в порядке, - улыбаясь, вещала тетенька в зеленом платьице.
Лишь Кляк-Шмяк смотрел на девушку взглядом «I’ll be back! Купи же у меня скородку, зараза…»
- Уже и тут реклама! Фи, как низко, - сморщился Гилберт.
- Ну, а мы заканчиваем нашу программу. До следующего выпуска.
Заиграла веселая музычка, и все зрители стали расходиться. Исчезла и тетенька со своей «мафией» врачей.
- Слушай, а как программа-то называется, - обратился немец, поднимаясь с пола.
Гилберт нашел в телике функцию расписания программ и промямлил:
- «Жить здорово»…
- Просто {censored}, - кивнул Германия, вспоминая спинной мозг, вирус, Светлану и эту страшную, коварную музыку, которая играла, кажется, в сюжете про вирус, подтверждая тем самым, что жизнь – охренительно классная штука.
|
|
|
